Один из тех моментов, когда мне становится больно до слез – это когда смотришь в глаза увязавшейся за тобой бездомной собаке, закрывая перед ее носом дверь и оставляя ее снаружи, в темноте, холоде, голоде и одиночестве. Когда умом понимаешь, что вроде бы ни в чем не виноват, ты не звал ее за собой, не кормил, не трогал, и всех не приютишь, да даже одну не приютишь – кошка не примет, – но сердцем чувствуешь, что предаешь это такое доверчивое и почти беззащитное создание, которое стремилось обрести в тебе надежду на дом и уют. Когда идешь и умоляешь ее: пожалуйста, остановись, не беги за мной, не надо, нам обоим будет только больнее – но ее вера сильнее твоих уговоров. Когда поражаешься воле и настойчивости, позволяющей, раз за разом получая отказ, все равно не сдаваться, не начинать ненавидеть всех и вся, как сделало бы большинство людей, а продолжать надеяться. Ведь дом – это так просто. И так много…
И ладно еще, если это просто тощая и старая лишайная псина, к которой испытываешь лишь жалость с легкой примесью брезгливости, гораздо хуже, когда вполне симпатичный и бойкий лохматый зверь, с которым не стыдно было бы выйти с утра на прогулку…
Иногда я ненавижу этот мир – за тоску в этих влажных глазах.
«Вот бы где-нибудь в доме светил огонек,
Вот бы кто-нибудь ждал меня там, вдалеке...
Я бы спрятал клыки и улегся у ног,
Я б тихонько притронулся к детской щеке.
Я бы верно служил, и хранил, и берег –
Просто так, за любовь улыбнувшихся мне...
Но не ждут, и по-прежнему путь одинок,
И охота завыть, вскинув морду к луне.»
(с) Мария Семенова